Знаковость и мифологизм науки

Творческая деятельность человека, в чем бы она не проявлялась, – в форме ли искусства, науки, философии, религии, как мы уже узнали, – следствие особенного характеристики человека – духовности и итог функционирования его воображения либо фантазии. Х. Ортега-и-Гассет пишет об этом последующее: «Наука и философия, что такое они, если не фантазия? Точка в Знаковость и мифологизм науки арифметике, треугольник в геометрии, атом в физике не могли быть носителями конституирующих их четких параметров, если б не являлись чисто интеллектуальными конструкциями. Когда мы желаем найти их в действительности, по другому говоря, в мире воспринимаемом, а не воображаемом, мы обязаны прибегать к измерениям, тогда и падает точность, превращаясь Знаковость и мифологизм науки безизбежно в «немного больше и малость меньше». Но ведь то же самое происходит и с поэтическим персонажем! Одно непременно: треугольник и Гамлет имеют общую родословную. Они фантасмагории (курсив – О.К.), детки городской дуры фантазии»1.

Нами уже было выявлено, что в духовном измерении человека мир содержится в безупречном варианте, т Знаковость и мифологизм науки.е. без его предметности. Этот безупречный мир состоит из наших представлений, являющих образы вещей благодаря возможности человека фиксировать эти образы в понятийнознаковых формах. Сущность этого процесса Э.А. Поздняков сводит к трем главным моментам. 1-ый заключается в особенной природе чувственного восприятия человеком окружающего мира. Он принимает его в Знаковость и мифологизм науки согласовании со специфичностью данных ему от природы 5 эмоций и центральной нервной системы, рамками которых ограничивается как конкретно-предметное, так и целостное восприятие этого окружающего мира. Это восприятие можно считать условно «объективным» исключительно в границах людского рода, так как другого восприятия ему просто не дано, но менее того.

2-ой момент связан Знаковость и мифологизм науки с воображением человека, которое из условных чувственных восприятий делает еще больше условные мыслительные конструкции, модели и образы окружающего мира. Эти модели уже на сто процентов продукт интеллектуального творения.

3-ий момент обоснован языком. Язык, будучи сам творением воображения, закрепляет создаваемые конструкции в словах и понятиях.

Германский философ Эрнст Кассирер Знаковость и мифологизм науки (1874–1945) присваивал этому процессу решающее значение в развитии культуры. Он считал, что символ есть не просто случайная оболочка мысли, но её нужный и значимый орган. Всякое подлинно серьезное и четкое мышление находит для себя поддержку исключительно в символике и семиотике, на которые оно опирается. Хоть какой «закон природы» в нашем мышлении Знаковость и мифологизм науки воспринимает вид общей «формулы», но всякую формулу можно представить только как связь общих особых символов. Без таких универсальных символов, как, к примеру, в математике и алгебре, нельзя было бы выразить ни одно особенное отношение в физике, ни один личный закон природы3.

Всякое познание, включая и научное, есть только спецефическим образом Знаковость и мифологизм науки организованная система принятых в обществе символов. Всякое понятие как символ чего-то, на самом деле дела, является произвольным в том смысле, что оно есть плод наших языковых отношений. Овладевая в детстве языком, мы обучаемся наделять слова и предложения примерно схожим смыслом – тем, которым их принято наделять в данное время в Знаковость и мифологизм науки данном обществе. Ежедневная практика, дающая нам обыденное, прозаическое познание вещей и явлений, в значимой степени у людей схожа. Мы обучаемся по одним учебникам и усваиваем то, что открыли нам Евклид и Лобачевский, Коперник и Эйнштейн, Дарвин и Менделеев. Наша ежедневная жизнь и ежедневный труд замкнуты в одни и Знаковость и мифологизм науки те же формы, мы ездим в автомобилях, живем в типовых домах. Общество прививает нам определенные правила поведения в тех либо других обычных ситуациях, внушает нам господствующие в данное время морально-этические нормы, навязывает схожие цели и рвения. В силу этого духовная жизнь отдельных индивидов заполнена похожими образно-символическими и знаковыми Знаковость и мифологизм науки формами. Каждое выражение языка, каждый предмет окружающего нас мира соединены обилием связей с другими выражениями, другими предметами. Эти связи отображены в энциклопедиях и учебниках, научных статьях и художественных произведениях, в правилах поведения и формах вещественной практики, принятых в обществе. Слово как символ предмета либо явления является Знаковость и мифологизм науки сразу, во-1-х, произвольным, будучи плодом наших языковых отношений. Э. Поздняков свои рассуждения по этому поводу аккомпанирует последующими аргументами. Понятие «дерево» не содержит внутри себя ничего, не считая 6 соединенных в определенном порядке букв. Но оно есть для нас символ определенного вида, указание на него. То, что этот предмет-образ имеет Знаковость и мифологизм науки символ «дерево» – незапятнанная случайность, обусловленная особенностями языка, в этом случае российского. В британском языке тот же предмет-образ обозначен знаком «tree». Для российского человека, не знающего британского языка, слово «tree» – пустой ничего не обозначающий звук, как и для британца слово «дерево», хотя оба слова являются знаками 1-го и такого Знаковость и мифологизм науки же предмета. Х. Ортегаи-Гассет по этому же поводу замечает: «...каждое понятие, самое обычное и самое научное, всегда вроде бы смеется над самим собой... оно серьезно гласит... Задумывается оно так: «Я знаю, что, строго говоря, это – не А, а то – не Б, но для практических целей Я договорилось с самим собой Знаковость и мифологизм науки именовать их А и Б»4.

Во-2-х, слово как символ предмета являет собой в то же время значимый и нужный «орган мысли», по Кассиреру. Продолжая рассуждать в его логике, нужно увидеть, что без универсального знака-слова нереально было бы не только лишь выразить особенное отношение в арифметике Знаковость и мифологизм науки, физике, да и в химии, биологии и т.д. Вправду, математика более показательна как «чистая» наука. Её базу составляет число. Число же есть знак, символ вообщем не связанный ни с какой реальностью, не считая действительности умственной.

Математика не есть теория вещей либо их отношений, а теория символов-знаков и их отношений Знаковость и мифологизм науки. Она подобна «игре в бисер», которую обрисовал германский прозаик Герман Гессе (1877–1962) в одноименном романе. Исключительно в схожей отвлеченной игре знаков-символов могли показаться и получить свое развитие такие «немыслимые» вещи, как отрицательные, иррациональные и надуманные величины. Нужно увидеть, что математика только более показательный пример в этом смысле, но подобные Знаковость и мифологизм науки процессы можно усмотреть и в других областях. Современное познание в целом характеризуется большой степенью математизации. Так, физика издавна развивается в направлении все большей символизации собственного языка, стремясь поставить мир изучаемых явлений под контроль числа. То же можно сказать и о химии, чей язык за последнее столетие перетерпел очень приметную Знаковость и мифологизм науки трансформацию в сторону усиления символизации.

Но было бы ошибочно усматривать знаковость и символизм исключительно в отношении к так именуемым четким наукам. Знаковость присуща в собственных особенных формах не только лишь хоть какой сфере научного, да и вообщем духовного творчества.

В-3-х, слово как символ фиксирует культурные формы людской жизнедеятельности Знаковость и мифологизм науки. Будучи в один прекрасный момент сформулированным, оно транслируется, служит коммуникативным средством, обладает историзмом, т.е. внутренним развитием; в новеньком культурном контексте оно может наполняться другим смыслом, обретать новый нрав потребления5.

Итак, символ выступает в зании в качестве указания, обозначения либо представителя другого предмета, действия, деяния либо личного образования. Символ Знаковость и мифологизм науки служит для обозначения чего-либо другого. Этим другим может быть предмет, смысл, чувство. Символ может иметь определенный смысл вне наличия соответственного предмета. По мере развития общества и культуры человек перебегает от сотворения символов, имеющих прямое отношение к действительности, к созданию знаковых систем, не соотносящихся с определенным Знаковость и мифологизм науки предметом. Наука показывает нам в рамках собственного развития все более вырастающую утонченность создаваемых ею знаковых систем.

Итак, науку можно представить (как, вобщем и другие формы духовного освоения человеком действительности) в виде знаковой системы.

В основании этой системы лежит «первокирпичик» слово-знак. Конкретно это положение и послужит нашим следующим рассуждениям, позволяющим разглядеть Знаковость и мифологизм науки науку с позиций её мифологизма.

В рамках темы «Способы духовного освоения реальности» нами было выявлено, что миф может пониматься как характерный человеку метод самоосуществления, находящий пути и методы выражения в всякую эру, включая современность. В качестве такого он может трактоваться в связи с процессами, лишающими однозначности прежнюю Знаковость и мифологизм науки систему ценностей. Эти процессы могут быть, а именно, обоснованы сменой эталонов рациональности, сменой парадигм в личных науках.

Уже в конце XVIII века поначалу британский философ Дэвид Юм (1711–1776), потом Иммануил Кант (1724–1804) проявили личный нрав научного познания. Д. Юм выразил это последующим образом: «...Мозгу никогда не дано реально ничего, не считая его Знаковость и мифологизм науки восприятий, либо воспоминаний и мыслях, и что наружные объекты становятся известны нам только при помощи вызываемых ими восприятий... Но если мозгу никогда не дано ничего не считая восприятий, и если все идеи происходят от чего-нибудь за ранее данного разуму, то отсюда следует, что мы не можем представить Знаковость и мифологизм науки для себя что-то либо образовать идею чего-то специфично хорошего от мыслях и впечатлений»6. Таким макаром, по мысли Юма, сила мышления не простирается далее способности связывать чувственный материал, доставляемый чувственным опытом, таким макаром появляются все идеи. Связывание мыслях может совершаться при помощи одной только деятельности мышления, оно независимо от Знаковость и мифологизм науки существования беспристрастного аналога результатов такового связывания.

И. Кант схожие размышления выразил последующим образом: «...мы сами вносим порядок и закономерность в явления, именуемые нами природой, и их нельзя было бы отыскать в явлениях, если б мы либо природа нашей души не вложили их первоначально»7.

Эти мнения Канта базируются на Знаковость и мифологизм науки осознании 3-х личных источников познания: чувстве, воображении и апперцепции. Где «Чувствопредставляет явления эмпирически в восприятии, воображение – в ассоциации (и проигрывании), апперцепция – в эмпирическом сознании тождества этих воспроизведенных представлений с явлениями, благодаря которым они даны, стало быть, в узнавании»8.

Кант считал, что эмоциональность дает нам формы (созерцания), а рассудок – правила Знаковость и мифологизм науки. Потому что «всякое явление содержит внутри себя нечто разнообразное, стало быть, разные восприятия встречаются в душе рассеянно и разрозненно, то нужно соединение их, которого нет у их в самом чувстве. Как следует, в нас есть инициативная способность синтеза этого разнообразного, которую мы называем воображением; его деятельность, направленную конкретно на восприятия, я называю Знаковость и мифологизм науки схватыванием... Но ясно, что даже это схватывание разнообразного само по себе еще не сделало бы никакого вида и никакой связи воспоминаний, если б не было личного основания для того, чтоб душа, переходя от 1-го восприятия к другому, вызывала вновь предшествующее восприятие, связаное с следующим, и таким Знаковость и мифологизм науки макаром сделала целые ряды представлений... если б представления воспроизводили друг дружку без различия, потому что они случаем встречаются вкупе... они образовали бы только хаотичную груду и, стало быть, не появилось бы никакого познания; потому проигрывание представлений должно подчиниться правилу, согласно которому представление вступает в связь в воображении быстрее с одним, чем с Знаковость и мифологизм науки другим представителем. Это личное и эмпирическое основание проигрывания согласно правилам именуется ассоциацией представлений»9. Кант относил незапятнанное воображение к главным возможностям людской души, лежащей в основании всякого априорного зания. Он считал, что при посредстве незапятнанного воображения приводится в связь, с одной стороны, разнообразное в созерцании с условием нужного единства незапятанной Знаковость и мифологизм науки апперцепции – с другой. Эти последние звенья: эмоциональность и рассудок, по Канту, нужно должны быть связаны вместе при посредстве трансцендентальной функции воображения.

Кант считал, что хотя многим законам мы научаемся из опыта, все же они только личные определения более больших законов, из которых самые высшие (подчиняющие для себя все другие Знаковость и мифологизм науки) происходят a priori из самого рассудка, а не взяты из опыта. Рассудок рассматривался философом не только лишь как способность создавать себе правила методом сравнения явлений, но как законодательство для природы, без рассудка не было бы никакой природы.

Оба философа, с известной различием в подходах, проводят идея о том, что Знаковость и мифологизм науки наука не дает познания о самом бытии, а является хотя и общезначимой, но все таки интеллектуальной (воображаемой) конструкцией этого бытия.

В XIX в. австрийский физик и философ Эрнст Мах (1838–1916) обусловил физическую теорию как абстрактное и обобщенное описание явлений природы. Он писал: «Французские энциклопедисты XVIII в. задумывались, что они Знаковость и мифологизм науки недалеки от окончательного разъяснения мира физическими и механическими принципами... Но сейчас, по истечении столетия, когда наше суждение стало трезвее, мировоззрение энциклопедистов представляется нам механической мифологией (курсив – О.К.), не дальной от анимистической мифологии старых религий. Оба эти взора содержат некорректные и фантастические преувеличения неполного восприятия»10.

Узреть физическую теорию Знаковость и мифологизм науки как символическое описание окружающего мира, другими словами описание условное, облегченное позволили совместные усилия ученых в следующие десятилетия. К числу их нужно отнести германского физика Генриха Герца (1857–1894), французского математика, физика и философа Анри Пуанкаре (1854–1912), германского химика, физика и философа Вильгельма Оствальда (1853–1932), британского физика Уильяма Томсона (1824–1907).

Нужно увидеть, что до сего времени Знаковость и мифологизм науки остается дискуссионным вопрос, описанием чего является физика и другие естественные науки– или они выражают наши собственные представления – образы и чувства, или обрисовывают реальный предметный мир? Наверняка, правда должна быть кое-где в центре. Все же, принимая в тот либо другой период времени общезначимый нрав, определенное описание «объективируется Знаковость и мифологизм науки», принимается за настоящее и единственно вероятное описание. В этом случае, как уже было увидено выше, научная теория становится мифом. Преображение реальной немифологической науки в миф было внушительно показано А.Ф. Лосевым.

Вильгельм Фридрих Оствальд(1853–1932)

К слову сказать, именитый спор меж датчанином Нильсом Бором (1885–1962) и А. Эйнштейном, заключавшийся в том, что 1-ый признавал неопределенность Знаковость и мифологизм науки как свойство природы, а 2-ой утверждал, что Бог в кости не играет, при жизни Эйнштейна не находил довольно экспериментальных подтверждений, чтоб разубедить последнего в его правоте. Опыты, проведенные современными физиками с фотонами (парными частичками), подтвердили, что, где бы ни оказались разъединенные частички фотонов на любом расстоянии друг от друга Знаковость и мифологизм науки, они обнаруживают диаметрально обратные характеристики, которые выявляют их внутренние возможности всегда принимать обратные качествования.

Таким макаром подтвердилась идея Н. Бора о неопределенности как свойстве природы.

История науки представляет собой смену одних признанных и вследствие этого мифологичных теорий другими. Если Э. Мах усматривал мифологизм теорий, существовавших в XVIII столетии, то Знаковость и мифологизм науки рассуждения Альберта Эйнштейна в том же русле касаются более позднего времени. Невзирая на подтвержденность практикой законов механики, они также нашли свою ограниченность. Механическая картина мира была пересмотрена Эйнштейном, об этом он писал последующее: «С точки зрения теории относительности старенькые понятия кажутся случайными (курсив О.К.). Почему нужно веровать, как Знаковость и мифологизм науки мы делали ранее, в абсолютное время, текущее идиентично для всех наблюдателей во всех системах? Почему нужно веровать в постоянное расстояние?»11.

Схожая логика в развитии науки позволяет задаться вопросом об уместности веры в теорию относительности А. Эйнштейна и во все другие новые физические и другие теории.

Британскому арифметику, физику Знаковость и мифологизм науки и философу Исааку Ньютону(1643–1727) принадлежала идея: «Hypotheses non fingo!» («Гипотез не строю» лат.). Эта идея как нельзя лучше выражает общее умонастроение в отношении к науке времени Ньютона. Особенности развития науки, осознанные современными учеными, уберегают их от схожих заявлений.

Наш соотечественник, ученый-физик конца XX столетия В.В. Налимов свои Знаковость и мифологизм науки размышления выражает последующим образом: «Фундаментальные уравнения физики можно рассматривать как модели-метафоры, согласованные с физической реальностью при помощи констант, числовые значения которых получены из экспериментальных данных... Константы выступают пред нами опять-таки как некие знаки-метафоры, обнаруживаемые наблюдателями физиками, когда они задают природе вопрос, сформулированный на базе определенных теоретических Знаковость и мифологизм науки представлений»12.

Вправду, неважно какая самая наиточнейшая наука, в конечном счете, базируется на теоремах, т.е. на случайных допущениях, не подлежащих никакому подтверждению и не способных быть доказанными, другими словами – принятых на веру. Как указывает практика, эти теоремы могут быть несовместимы даже в границах одной научной дисциплины. Так, например, в геометрии существует Знаковость и мифологизм науки евклидова аксиоматика и аксиоматика не-евклидова (теоремы Римана и Лобачевского); в физике – аксиоматика волновая и корпускулярная; в астрономии – птолемеевская и коперниковская и т.п. На теоремах строятся научные догадки и теории, любая из которых в какой-то момент отметается, либо значительно меняется вследствие возникновения новых, ранее не Знаковость и мифологизм науки узнаваемых причин.

До того времени, пока та либо другая теория является официально признанной научным обществом и любые явления соотносятся с её параметрами, она пребывает в статусе мифа, хотя в себе остается конкретно научной теорией.

Понятно, что миф – система ограниченная. Мифу присущ последний догматизм, ожесточенный монизм, фанатизм и нетерпимость к Знаковость и мифологизм науки критике. В рамках этих же характеристик позволяет узреть науку работа Томаса Куна «Структура научных революций», в первый раз размещенная в 1962 году. Сформулированная Куном концепция развития науки и научного познания произвела реальный переворот во всей философии науки и отдала повод для широкой полемики и огромного количества философских обсуждений. На данный момент Знаковость и мифологизм науки эта концепция является общепризнанной и считается основополагающей. В собственной работе Кун выразил с большой силой и ясностью, что в реальной, а не придуманной методологами – науке свирепствуют догматизм и нетерпимость. Фундаментальные идеи и законы ревниво охраняются: отбрасывается все, что расползается с принятыми теориями. Авторитет больших ученых давит на их последователей с Знаковость и мифологизм науки той же слепой и кровожадной силой, что и авторитет создателей и жрецов мифа на верующих. В рамках «нормальной науки», по Куну, формируется парадигма. Термин «нормальная наука» «означает исследование, крепко опирающееся на одно либо несколько прошедших научных достижений

– достижений, которые в течение некого времени признаются определенным научным обществом как база Знаковость и мифологизм науки для его предстоящей практической деятельности»13.

Термин «парадигма» плотно сплетен с понятием «нормальной науки». Т. Кун писал об этом последующее: «...я имел в виду, что некие принятые примеры фактической практики исследований – примеры, которые включают закон, теорию, их практическое применение и нужное оборудование, – все в совокупы дают нам модели, из которых Знаковость и мифологизм науки появляются определенные традиции научного исследования»14.

Другими словами можно сказать, что парадигма есть совокупа научных достижений, сначала теорий, признаваемых всем научным обществом в определенный период времени.

Парадигмой можно именовать одну либо несколько теорий, получивших всеобщее признание и в течение какого-то времени направляющих научное исследование. Кун приводит примеры парадигмальных Знаковость и мифологизм науки теорий:

«астрономия Птолемея (либо Коперника)», «аристотелевская (либо ньютоновская) динамика», «корпускулярная (либо волновая) оптика» и т.д.. Парадигма дает набор образцов научного исследования в определенной области. Задавая определенное видение мира, она очерчивает круг заморочек, имеющих смысл.

Таким макаром, куновская парадигма со всей уверительностью снова показывает нам лосевское осознание мифологичности науки.

Платон(428–347 до Знаковость и мифологизм науки н.э.)


zoni-s-osobimi-usloviyami-ispolzovaniya-territorii-generalnij-plan-tatarsko-dyum-dyumskogo-selskogo-poseleniya-elabuzhskogo.html
zoni-shirokolistvennih-lesov-i-lesostepi.html
zoni-vozdejstviya-ekologicheskogo-faktora-na-organizm.html